Сцена неожиданно превращается в Гревскую площадь в Париже, балкон - в помост, письменный стол - в гильотину, возле которой стоит Люцифер в образе палача. Адам в образе Дантона на краю помоста держит речь к шумной толпе. Под брабанный бой появляется отряд ободранных новобранцев и выстраивается у помоста. Ясный день.
Адам (продолжая).
Свобода, Равенство и Братство!
Толпа.
Смерть
Инакомыслящим!
Адам.
Об этом и толкую!
Два слова мы спасительные скажем,
Чтоб не погибла в окруженьи вражьем
Великая идея. Скажем добрым:
«Отечество в опасности!», - а злым
«Вострепещите!» грозно прогремим,
И добрые проснутся, а злодеи
Умрут! На нас восстали короли -
Мы голову тирана им швырнули.
Восстало духовенство - и у них
Мы выкрутили молнии из рук
И возвели обратно на престол
Спокон веков преследуемый разум.
Отчизны неумолчному глаголу
Внимают патриоты. На границах
Одиннадцать уже дерется армий,
И юношество доблестно стремится
Героев павших заменить в бою.
Кто скажет, что кровавая горячка
Погубит нацию? Когда кипит руда,
Шлак отпадает, чтоб осталась чистой
Медь благородная! И пусть мы кровожадны,
Пусть за чудовищ почитают нас -
Будь только родина великой и свободной!
Новобранцы.
Оружья нам! Оружья и вождя!
Адам.
Да, именно! Нам надо лишь оружья,
Хоть ничего и нет у вас другого.
Одежда ваша рвется, ноги босы,
По все себе добудете штыками,
Друзья мои! Народ непобедим!
Вот мы сейчас казнили генерала.
За что? Поставлен во главе солдат.
Дал победить себя он!
Толпа.
О предатель!
Адам.
Вот именно! Ведь нету у народа
Иных сокровищ, кроме алой крови,
Которую с таким великодушьем
Он жертвует отечеству. А тот,
Кому дано распоряжаться этим
Священнейшим сокровищем народа
И кто не может мир завоевать, -
Предатель!
Из строя выходит офицер.
Офицер.
Гражданин, меня поставь
Взамен предателя. Позор я смою!
Адам.
Твоя уверенность, мой друг, похвальна,
Но все ж залог того, что сдержишь слово,
На поле боя ты сперва добудь!
Офицер.
Залог тому - душа моя, Дантон,
Да, впрочем, я и голову имею,
Она, быть может, стоит больше той,
Что здесь скатилась!
Адам.
Ну а где порука,
Что голову отдашь, коль попрошу?
Офицер.
Сам за себя я лучший поручитель -
Ведь жизнь свою не ставлю ни во что!
Адам.
А молодежь-то думает иначе.
Офицер.
Прошу тебя, ты слышишь, гражданин?
Адам.
Терпи! Добьешься.
Офицер.
Ах, не доверяешь?
Учись же лучше думать обо мне!
(Пускает пулю себе в лоб.)
Адам.
Жаль, что погиб он не в честнoм бою.
Что ж, унесите прочь его, друзья.
До скорого свиданья в день победы!
Отряд новобранцев уходит.
О, разделить бы с вами мне судьбу!
Но мне досталась лишь борьба, не слава,
Не враг, от чьей руки почетно пасть
А тот, что лишь тайком подстерегает
Своими кознями отчизну и меня!
Толпа.
А кто такой? Ты укажи. Умрет он!
Адам.
О,на кого я указать могу, -
Тот мертв!
Толпа.
А подозрительных-то сколько!
Кто заподозрен, тот и виноват!
Клеймит изменников чутье народа!
Народ непогрешимейший пророк!
Идемте в тюрьмы бить аристократов.
Свершим мы суд! Закон народа свят!
Толпа направляется к тюрьмам.
Адам.
Не там опасность. Крепкие засовы
И спертый воздух там в союзе с вами -
Ума и силы узников лишают.
Оставим их! Предательство смеется
С высоко поднятою головою,
Точа кинжал свой на скамьях Конвента!
Толпа.
В Конвент, коль недостаточно его
Перетрясли! - Да нет, в Конвент успеем!
- Но для начала мы пойдем по тюрьмам!
- А ты. Дантон, пока составишь список
Изменников!
Толпа уходит, угрожая. Тем временем несколько санкюлотов волокут к гильотине молодого маркиза и Еву в образе его сестры.
Санкюлот.
Вот парочка еще.
Надменный вид и белые наряды
Об их злодействе ясно говорят!
Адам.
Да, лица благородные. А ну-ка
Сюда ко мне!
Санкюлот.
А мы пока пойдем,
Там ждет нас дело, а злодеев гибель!
Санкюлоты уходят вместе с толпой. Юноша и девушка подымаются на помост, возле которого остаются лишь часовые.
Адам.
Сам не пойму, чем нравитесь мне вы,
Спасу я вас, пусть даже навлекая
И на себя опасность!
Маркиз.
Нет, Дантон!
Предашь отчизну, коль перед законом
Виновны мы, а если не виновны -
Твоей тщеславной милости не просим!
Адам.
Кто ты такой, дерзающий с Дантоном
Так говорить?
Маркиз.
Маркиз я.
Адам.
Неужели
Ты об отмене титулов не знаешь?
Маркиз.
Нет, о таком указе королевском
Не слышал я.
Адам.
Не продолжай, несчастный!
Вступай-ка в нашу армию. И путь
Тебе открыт.
Маркиз.
Но я от короля
Вступать в чужое войско разрешенья
Не получил.
Адам.
Погибнешь!
Маркиз.
Что ж, умрет
Еще один из нашего семейства
За короля!
Адам.
Зачем так дерзновенно
Идешь на гибель?
Маркиз.
Думаешь, лишь чернь
Владеет этим правом благородным?
Адам.
Упорствуешь? Посмотрим, кто сильнее!
Спасу тебя я вопреки тебе.
Спасибо скажут за такую твердость
Мне в боле трезвом будущем, когда
Партийные пристрастия остынут.
А ну, национальные гвардейцы,
Препроводите на мою квартиру
Аристократа этого! В ответе
Вы за него!
Национальные гвардейцы уводят маркиза.
Ева.
Брат, сильным будь!
Маркиз.
Сестра,
Храни тебя господь!
(Уходит.)
Ева.
Ну вот, и здесь
Есть голова не хуже головы
Мадам Роллан.
Адам.
Зачем из нежных уст
Слова такие жесткие?
Ева.
К чему
В крови у плахи нежные слова!
Адам.
Мой мир - помост сей страшный. Но сейчас
И на него спустился рай святой,
Меня объявший благостью!
Ева.
Жрецы
Обычно не глумятся над животным,
Для жертвы предназначенным.
Адам.
Поверь,
И сам я жертва. Пусть на власть мою
Иные с завистью глядят, но я
Без радости, презрев и жизнь и смерть,
Гляжу на этот трон свой королевский
На эти кучи жертв вокруг него.
И жду я, что придет и мой черед
Средь этой крови. И меня гнетет
Одна только догадка: как прекрасно,
Как хорошо, навераое, любить!
О, если бы ты мне преподала
Науки этой ангельской начала,
Спокойно б я взошел на гильотину!
Ева.
И ты среди такой кошмарной яви
Еще тоскуешь о любви? И совесть
Не мучит?
Адам.
Совесть? Только обыватель
Имеет привилегию такую,
А ведь у вас, людей, ведомых роком,
Нет даже времени и оглядеться.
О, разве может вихрь остановиться,
Чтоб розу нежную не поломать?
Да кто бы и решился осудить
Того кто судьбы общества вершит?
Кто видит нить, ведущую по сцене
Какого-нибудь Брута, Катилину?
Иль ты считаешь, что трибун народный
Перестает и человеком быть,
А неземным становится созданьем,
Таким, что презирает совокупность
Мельчайших и презренных обстоятельств
И повседневных хлопот? О, не верь!
И у владыки сердце есть. И если
У Цезаря была подруга жизни,
Она его, наверно, знала только
Как добряка, понятья не имея,
Как перед ним дрожит от страха мир!
Так что ж не полюбить тебе меня?
Иль ты не женшина, я - не мужчина?
Ведь сердце ненавидит или любит,
Как на роду написано ему!
Я чувствую, сродни вот это сердце,
О дева, твоему! Ужель не хочешь
Понять меня?
Ева.
А если и пойму -
Что толку? Служишь ты иному богу,
Чем тот, которого ношу я в сердце.
Нам никогда друг друга не понять!
Адам.
Забудь об устаревших идеалах!
Не надо жертв низвергнутым богам!
Ведь женщине под стать лишь тот алтарь,
Который вечно юн, а это - сердце!
Ева.
И у покинутого алтаря
Бывают мученики. О Дантон,
Достойней охранять благоговейно
Руину, чем поддерживать и славить
Власть восходящую! Призванье это
Под стать для женщин!
Адам.
Не видал никто,
Чтоб я расчувствовался… Если б ныне
Друг или враг увидел бы, что тот,
Кого судьба подстегивает вихрем
Мир очищать, теперь остановился
У эшафота с девушкой и любит,
И слезы на глазах его сверкают,
Сказали бы они: Дантон погибнет,
Смеялись бы и больше не боялись!
И все ж молю: подай мне луч надежды!
Ева.
Коль за могилой дух твой примиренный
Стряхнет с себя кровавый прах эпохи,
Тогда, быть может…
Адам.
Девушка, умолкни!
Не верю я в загробный этот мир
И безнадежно бьюсь с своей судьбою.
Возвращается разъяренная толпа с окровавленным оружием, неся на пиках окровавленные головы. Несколько человек взбираются на помост.
Толпа.
Свершен суд правый. Ну и гордецы!
Санкюлот (передавая Дантону кольцо).
Прими колечко на алтарь отчизны.
Один подлец мне сунул это в руку,
Когда ему я к горлу нож поднес.
Нас за разбойников считает это племя.
(Замечает Еву.)
Жива еще! Ну, догоняй сестер!
(Закалывает Еву, которая падает на помост.)
Адам (закрывает глаза руками).
Все кончено! Судьба, с тобой не сладишь!
Толпа.
Теперь в Конвент веди нас, гражданин!
Составил ли изменников ты список?
Народ спускается с помоста. Ева в образе оборванной разъяренной плебейки вырывается из толпы и, держа в одной руке кинжал, а в другой окровавленную голову, бросается к Дантону.
Ева.
Дантон! Вот заговорщик! Он тебя
Хотел убить, но я его казнила!
Адам.
Коль стойкостью он мог со мной поспорить -
Ты неправа, а если нет - права!
Ева.
Права, права! И требую награду:
Ночь проведи со мной, великий муж!
Адам.
Что за приязнь в такой груди родится:
В любви мне объясняется тигрица!
Ева.
Ты не склоняешься ли, гражданин,
К аристократам с голубою кровью?
Уж очень романтично говоришь!
Мужчина ты, я - женщина. Влекут
Меня твои великие заслуги!
Адам (в сторону ).
О, дрожь берет! Глаза бы не глядели!
Страшит меня такое наважденье,
Но сходство чудное! Кто ангела знавал
И вдруг потом его увидел падшим,
Оценит вот такое превращенье:
Те же черты лица и стан, и голос,
И только пустячка недостает
Такого малого, что не опишешь -
И вот совсем иное существо!
Ведь та недосягаемой была
В ее оберегавшем ореоле -
От этой отвращает адский чад.
Ева.
Что про себя твердишь?
Адам.
Я рассчитал,
О женщина: ночей моих осталось
Гораздо меньше, чем врагов отчизны!
Толпа.
Пойдем в Конвент, и ты их назови!
Появляются Робеспьер, Сен-Жюст и другие члены Конвента вместе с новой толпой людей. Двое первых встают на быстро сколоченную трибуну.
Сен-Жюст.
Не назовет! Он - главный их сообщник!
Народ ропщет.
Адам.
Сен-Жюст, опомнись! Разве ты не знаешь,
Как я могуч?
Сен-Жюст.
Могуч был поначалу
В народе. Но народом-мудрецом
Разоблачен ты. Освятит народ
Решение Конвента.
Адам.
Я не знаю
Судьи, кроме народа. А народ.
Я знаю, он мне друг.
Снова ропот в толпе.
Сен-Жюст.
Нет! Друг твой - тот,
Кто враг отечества. Тебя же будет
Судить Его Величество народ,
И перед ним тебя, врага народа,
Я обвиняю в гнусном казнокрадстве,
В расположении к аристократам,
В стремленьи к тирании.
Адам.
Берегись,
Сен-Жюст, сражен моим ты будешь словом!
Ложь - обвиненья эти!
Робеспьер.
Говорить
Ему не разрешайте. Ведь известно:
Язык его увертлив, как змея!
Схватить его - диктует нам Свобода!
Толпа.
Пусть гибнет он! Не слушайте его!
Его окружают и хватают.
Адам.
Не слушайте, но пусть и я не слышу
Презренной лжи. Речами мы друг друга
Не убедим. Да, впрочем, и делами
Меня не победил ты, Робеспьер!
Ты попросту опередил меня,
Ведь вот и все. И этим не хвались.
Я сам кладу оружие. Довольно!
Но призываю я тебя сейчас,
Спустя три месяца, за мной пуститься следом!
Ловчись, палач, казнишь ты великана!
(Кладет голову под нож гильотины.)